Жан (jeanix) wrote,
Жан
jeanix

Category:

Все спектакли Камы Гинкаса созданы Сергеем Бархиным

Антон Чехов «Скрипка Ротшильда» в МТЮЗе, режиссёр Кама Гинкас, 2004

Пролог: последнее плавание
На сцене, на фоне чёрной пустоты, выстроены гробы из свежеструганного дерева, гробы самой разной формы – прямоугольные, классические, овальные, островерхие, гробы стоят плотной шеренгой, словно дома на городской улице. Некоторые гробы плотно закрыты крышками, некоторые – открыты, в некоторых есть окошки. Каждый гроб – словно маленький деревянный домик, это и есть - домовина. Место последнего приюта.

За гробами – обрезанное и тоже отструганное дерево с огромным дуплом. Посредине этого аккуратного и пугающего, красивого и страшного пространства – столярный верстак с инструментами и досками. Слева на авансцене – деревянная лестница и лодка с мачтой, любовная лодка, приплывшая сюда из «Дамы с собачкой», из первой части гинкасовской эпопеи. «Ты помнишь, как всё начиналось?...» Он и она, и их любовь.

Это было давно, и далеко, где-то там наверху, откуда этот последний берег жизни казался далёким-далёким, как кажется невероятно далёким лежащему на крымском пляже человеку турецкий берег. На самом деле, всё очень близко – и Турция, и … этот последний отструганный приют. Путешествие закончено. Приплыли. Он и она, и … больше НИЧЕГО – у последнего своего берега. Перенос места действия третьей части театральной эпопеи оттуда – сюда, с балкона на сцену – метафоричен. В прологе, длящемся около полуминуты, в темноте, все герои этой истории выстроятся вдоль доски, положенной поперёк верстака, сбоку будет бить несильный прожектор, и в этом ирреальном свете по доске будет скользить, будет плыть маленькая деревянная лодочка, а в ней – то же обрезанное дерево, деревянные шкафчики-гробы, тот самый мир, что и на сцене, только в миниатюре. Раздастся грохот - доска полетит на пол, последнее путешествие закончено. Какие ёмкие, какие выразительные образы - жизни-путешествия, пространства-мира, лодки-любви, последнего приюта-смерти, черноты-небытия. Образы, созданные художником Бархиным. Спектакль Бархина – завораживает. Дальше «Скрипку Ротшильда» можно не смотреть, ибо спектакль Бархина закончился, и начнётся спектакль Гинкаса, а этот спектакль – неудачен, формален.

Гинкасовщина: путь из Моцартов в Сальери
На роли назначены замечательные актёры – Баринов (Яков) и Ясулович (Ротшильд), Нестерова (Марфа) и Дубровский (Фельдшер), но давайте посмотрим – как заставляет режиссёр их играть. Гинкас крошит прозу Чехова на мелкие кусочки, примерно так:
Яков. Город был [пауза]
маленький [пауза]
и жили в нём почти одни старики [пауза]
которые умирали [большая пауза]
очень редко

Паузы вставляются режиссёром в чеховский текст вопреки смыслу и интонации, основной критерий здесь – неожиданность, если постановщиком был бы Серебренников, то можно было бы добавить, что и прикольность. Что-то подобное делал с текстом другого русского классика, Пушкина, А.Васильев в своём спектакле «Из путешествия Онегина». Но в результате васильевского эксперимента, на исходе четвёртого часа лингвистического гипноза, происходило какое-то «воспарение», рождение смысла, когда выходил на сцену кентавр - словно из густой мутной алхимической жидкости вырывалось лёгкое облако фантазии. У Гинкаса никакого приращения смысла к чеховскому тексту не происходит, актёры лишь перебрасывают друг другу крошки текста. Могу объяснить такие нелепые паузы лишь одним – режиссёр таким образом хотел передать косноязычие Якова, в результате сумрачный молчун-гробовщик, произносивший в рассказе буквально четыре-пять коротких фраз, превратился в спектакле в нелепого говоруна. Ещё один парадокс – Баринов играет сильно, а ему – не веришь. Прежде всего, потому, что не свой он текст произносит, а авторский, а автора на сцене нет. Помню, как читал я этот рассказ, и когда дошёл до места, где Яков снимает мерку с живой жены своей – перехватило дыхание, в спектакле – всё прошло очень ровно, спокойно. Помню сценку, которую я однажды случайно наблюдал много лет назад в подъезде дома, в котором я тогда жил. Бабушку соседку уносили санитары «Скорой помощи» на носилках, было понятно, что уносили навсегда - она была полупарализована и тут случился ещё один удар, она была в сознании, за носилками бежала её то ли дочь, то ли племянница и на ходу с неё, с живой (!), снимала золотые серьги и кольца (бабушка эта была из нераскулаченных дворянок), особенно трудно было снять кольца, потому что суставы на морщинистых пальцах были старчески-подагрическими, бабушка молча смотрела на свою родственницу широко раскрытыми глазами, видимо, она не могла уже говорить. В театре жизни эта сцена потрясает, в театре Гинкаса аналогичная сцена – нет. А Баринов в спектакле играл очень сильно. И ещё бросались в глаза такие вроде бы не существенные, но существенные мелочи: Яков мерку снял, сделал на доске отметку, зажал доску в тиски и стал отпиливать не по мерке (!?), а у самого края доски – сантиметров 40, не более, а надо было отпилить – около метра. Кому нужна эта призрачная экономия исходящего театрального реквизита? Когда Яков подсчитывал свои убытки, то брал в руки большие счёты с деревянными костяшками и … не считал на них, а изображал, что считает, хаотически щёлкая костяшками. Я понимаю, что в нынешние компьютеризованные времена мало кто не только из актёров, но и из зрителей, умеет считать на счётах, но где-то - на мехмате МГУ, в Математическом институте АН РФ имени Стеклова – можно же было найти консультанта по счёту на этом старинном вычислительном устройстве?
Видно, что спектакль сделан мастерски – всё пригнано друг к другу, динамичные мизансцены, хорошо играют артисты: Яков Баринова могуч, словно вырезан и выструган из огромного цельного куска дерева, порхает, словно птица по сцене, по мастерской гробовщика, над крышами домиков-гробов, над деревом жид Ротшильд, но – не захватывает этот гинкасовский спектакль, как захватил спектакль Бархина с первых своих мгновений, виден формальный приём, а не волшебство. Помню спектакли Гинкаса 10 и 15-летней давности («Блондинка», «Записки из подполья», «К.И.», …) – они завораживали и завладевали зрителем. От последних спектаклей Гинкаса (где-то начиная с «Казни декабристов») есть стойкое ощущение, что сделаны они ремесленно, холодной рукой, хоть и с хорошими актёрами, но на голом мастерстве, без театрального волшебства, без вдохновенья. Гинкас-Моцарт превратился в Гинкаса-Сальери, волшебник стал ремесленником.
Tags: Гинкас, МТЮЗ, Чехов, театр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Отражение отражений. Литературные отблески

    Евгений Водолазкин. Брисбен, 2018 Сергей Николаевич. Театральные люди, 2019 Захар Прилепин. Обитель, 2014 Владимир Рецептер. Смерть Сенеки,…

  • Homo ideas

    Леонид Юзефович. Филэллин. М., АСТ, 2020 Национальная литературная премия «Большая книга - 2021» – номинация Миром правят идеи. Платон (427 –…

  • Жидкие революционеры

    Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей. Николай Тихонов. Баллада о гвоздях (1919) Революционеры нулевых, прототипы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment