Жан (jeanix) wrote,
Жан
jeanix

Categories:

«Царская невеста» в Центре оперного пения Г.Вишневской

Предчувствие
Увертюра исполняется традиционно – при потушенном свете и при закрытом занавесе. Мелодия звучит тревожно, как предчувствие грядущих несчастий, есть в увертюре два коротких, лирических просвета, но нежные флейты и тихие скрипки быстро раздавливаются беспокойными виолончелями, шквалом духовых и громом ударных. Тревожная увертюра ещё звучит, когда открывается занавес, в серо голубом сумраке вдоль задника сцены движется фигура в глухом чёрном плаще с капюшоном на голове, лица не видно. Как только некто в чёрном уходит, загорается свет, и мы оказываемся в доме опричника Григория Грязного, высокий, статный красавец в ярко-красном кафтане, он один в комнате, сидит угрюмо, уткнувшись в стол, звучит его ария-исповедь «С ума нейдёт красавица [Марфа]! И рад бы забыть ее, забыть-то силы нет…»

Ледяной дом Поповски
Фирменные атрибуты режиссуры Ивана Поповски - статичность, бижутерийность, казавшиеся в его последнем драматическом спектакле неживыми, мёртвыми, в опере пришлись ко двору. По сути, режиссёр переносит свою статичную картинку из фоменковской Византии в вишневскую Россию XVI века: задник-экран, на который будут проецироваться практически только два цвета – голубой и сумрачно-серый (в зависимости от происходящего на сцене), лестницы-арки и мебель (стол, стулья) из белого материала, который при определённой подсветке становится прозрачно-голубым, будто изо льда сделаны се эти предметы - «ледяной дом» времён Ивана Грозного, неуютно людям в нём, холодно, именно в этом ледяном пространстве рождаются идеи использования зелья-яда. Голубая подсветка убирается, включается яркий свет – ледяной дом преображается в белые, каменные палаты боярина: белая мебель, белые лестницы, будто из мрамора вырезанные. Два мира – ледяной, ирреальный, тёмный и каменный, реальный, светлый, будут существовать в спектакле, наплывать друг на друга, переплетаться, менять свой свет и цвет. Поповски обнаружил в этой опере два слоя – реальный и ирреальный, это его решение обосновано и сюжетно, и самое главное – музыкально. Кто эти люди, движущиеся спиной, словно сомнамбулы, в ледяном доме? Это души людей в неземном пространстве? Или это образы людей в чьём-то воспоминании или в чьей-то памяти? Однозначного нет ответа, но этот режиссёрский ход Поповски здесь очень точно попадает в музыку Римского-Корсакова. И когда в финале сходит с ума Марфа, она при этом просто превращается в свою «душу». И самые сильные сцены оперы – это когда «души» начинают петь квартетом, квинтетом и даже секстетом, причём чаще всего, каждый поёт о своём, не слыша остальных – души вопиют.

Школа Вишневской
Принадлежность исполнителей главных партий к школе Г.Вишневской несомненна: они демонстрируют вокал высочайшего уровня, кроме того, они не просто поют, они играют свои роли, играют их как драматические артисты, проживая все эмоции своих персонажей. Кто видел на сцене Г.Вишневскую, тот помнит, что она никогда не была просто певицей (при всех своих блестящих вокальных данных), она была, прежде всего, Актрисой. Первую половину спектакля держит Оксана Корниевская (Любаша), обладательница фантастического, какого-то завораживающего грудного голоса, причём довольно-таки широкого диапазона (мне показалось – 5-6 октав, не меньше), партию Любаши она поёт как меццо-сопрано, но судя по двум-трём пассажам, ей доступны и контральто, и драматическое сопрано. Её сольные арии и песня, исполненная «концертно» без оркестра, на пирушке Грязного для опричников «Снаряжай скорей, матушка родимая, под венец свое дитятко любимое...» – это сама уязвлённая женская страсть без всякого предела, не смиряющаяся, бесстрашная, которой тесны какие-либо ограничения. Партию Марфы, царской невесты, исполняет сопрано Оксана Лесничая, я видел и слышал её ранее в Камерном Музыкальном театре во многих ролях – Жоржета («Плащ» Пуччини), Розина («Свадьба фигаро»), Джулия («Шёлковая лестница»), увидел на сцене оперного центра – узнал, услышал – не узнал, голос её стал более ёмким, объёмным, сочным, возможно и потому, что впервые слышал её в русской опере. В финальных сценах сумасшествия Марфы голос её меняется, он становится более звонким, и каким-то … не человечьим, неземным, будто поёт уже не человек, а отлетевшая его душа, слов уже не разобрать, это уже не голос, а сплошная боль. Два этих женских голоса, две эти трагические женские судьбы, Любаша и Марфа, становятся двумя полюсами спектакля, обозначая два вечных женских начала – страстность и покорность. К финалу между этими двумя полюсами из подлого злодея вдруг вырастает трагическая фигура опричника Григория Грязного (А.Касьянов). В его сильном, подвижном баритоне нарастает драматизм, который присутствовал с первых сцен, в финале он кидается к немцу-аптекарю, а потом к Любаше, которая во всём сознаётся, он выхватывает нож, взмахивает, дальше – тишина (дирижёр держит паузу секунд в пять), задник-экран и сцену затапливает красный свет, его рука опускается медленно в тишине, как в замедленной киносъёмке. Сцена его раскаяния в своём злодеянии потрясает: представьте, стоит огромный красавец в красном кафтане на коленях перед невестой, которая называет его Ваней, и он, коленопреклонённый почти одного роста с ней, его буквально выворачивает: «Я любил, любил ее, люблю, люблю, как буйный ветер любит волю…», а потом он падает замертво, видимо, жизнь в раскаянии и ушла от него. Откуда-то сзади появляется всё та же фигура в чёрном, идёт мимо бездыханных тел, останавливается. Тревожное предчувствие – сбылось.

Голос судьбы
В спектакле есть один любопытный персонаж – Малюта Скуратов (Роман Дерзаев), он не является непосредственным участником происходящих событий, но и наблюдателем нельзя его назвать, его миссия проявляется в третьем действии, когда Малюта поднимается на лестницу и оттуда отстранённо оглашает царский указ, который падает на всех присутствующих, словно снег на голову: «Наш великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси пожаловал тебя, велел сказать тебе. Веленьем божьим, молитвами родителей моих изволил бог мне ныне сочетаться законным браком и в супруги понять твою дочь Марфу», его плотный, мощный, ровный бас звучит как колокол, как неотвратимый Голос Судьбы.

Рождение театра
Спектакль идёт без участия хора, видимо в Оперном центре готовят только солистов, а для найма хора средства не были предусмотрены. Без хоров опера стала менее масштабной, но не стала менее глубокой, менее трагической, это позволило более пристально вглядеться в случившуюся трагедию. Было и несколько огрехов в идеальном вокале: в конце четвёртого действия «затрещал» голос у одного из басов, а в одном из эпизодов квартет главных героев зазвучал немного «рассинхронизированно». Но эти мелочи не мешают мне воскликнуть: «Господа! Новый Оперный Театр в Москве родился!»
Tags: Поповски, театр
Subscribe

  • без

    Валерий Печейкин «Человек без имени», Гоголь-центр – коллективное сочинение, 2021 Дыр бул щил убещур Алексей Кручёных (1912) Россия без царя…

  • Детство, которое всегда с тобой

    Михаил Зощенко «Лёля и Минька в Школе клоунов», режиссёр Михаил Левитин-младший, Театр Эрмитаж, 2013 Счастливая, счастливая, невозвратимая пора…

  • Театру быть!

    Михаил Дурненков «Вечно живые. История в лицах» Театр Современник, режиссёр Виктор Рыжаков, 2021 27 ноября. 11 вечера. Студия Просмотр «Вечно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments