Жан (jeanix) wrote,
Жан
jeanix

Category:

Мир и война

Лев Толстой «Севастопольский марш» в Театре Армии, режиссёр Борис Морозов, 2003

Последний герой
В спектакле есть то, ради чего люди ходят в театр – есть герой, Владимир Козельцов, молодой человек, вчерашний юнкер, который рвётся на войну, в Севастополь, чистый, пылкий, искренний русский юноша, который почему-то считает, что он должен быть ТАМ, на войне. Ему начинаешь сопереживать сразу же, влюбляешься в него мгновенно и бесповоротно - в нём столько искренности, наивности, обаяния, открытости и чистоты! Таких людей, такой высокой пробы, сейчас нет. Раньше – были. Работа молодого актёра Юрия Сазонова, играющего В.Козельцова, безусловно, должна быть номинирована на «Золотой Маске» как лучшая мужская роль. Он не просто играет, он воплощает этого персонажа (т.е. представляет его ВО ПЛОТИ, со всеми его эмоциями и чувствами), он проживает его жизнь. В спектакле две части: 1) Мир, и 2) Война. В первой части Володя едет на войну, и встречает множество самых разных людей:
- сытую тусовку богатых и хорошо одетых людей, пьющих шампанское (а в это время в Севастополе рвутся «маркелы» и гибнут люди);
- искалеченного на Крымской войне капитана-лейтенанта, убедившего его, что вся эта крымская бойня - бессмысленна;
- девушек, симпатичных и симпатизирующих ему. Так зачем ему их покидать?
Из Петербурга Владимир выезжает с двумя товарищами, одного из которых поворачивает назад родительская воля, другого – нечаянно свалившееся наследство. Каждая встреча, казалось бы, должна убедить нашего героя в том, что ехать ему в Севастополь – не нужно. И даже логически его в этом вроде бы убедили, но … не убедили, и он всё равно рвётся, мчится туда - на войну.

Сценография
После «Обручения в монастыре» в Музыкальном Театре Станиславского & Немировича-Данченко, кажется, что всем работам сценографа В.Арефьева может быть присвоен лишь один эпитет – гениально. Возможно, вследствие этих завышенных ожиданий сценография «Севастопольского марша» большой удачей назвать нельзя: основной элемент декорации – плетни, почему-то около них крутится и аристократическая тусовка, около них живёт смотритель забытой станции, эти плетни присутствуют и на севастопольских бастионах – на пустой и огромной сцене Театра Армии «плетни» эти выглядят как-то убого и невыразительно. На заднем фоне всю первую часть присутствует огромная то ли мозаика, то ли панно – лихой казак с русым чубом, с саблей наголо на белой лошади.

Когда юный Козельцов прибывает в Севастополь, прянично-лубочное панно начинает двигаться к зрителю, и к юному герою и вдруг разрывается на куски под бурным ветром жестокой реальности. Это Севастополь, картонно-картинным мечтам здесь не место!

Война
Во второй части на сцене появляется огромная деревянная мортира, стреляющая большими чёрными «чугунными» ядрами. Юный герой боится взрывов, боится войны, но он не трус – войны боится любой живой человек, если не боится – значит он неживой. Сценография Арефьева, получив боевую функциональность, начинает наконец-то работать на спектакль, парение «чугунных» ядер в воздухе, символизирующее напряжение боя, встречается зрительскими аплодисментами – выразительно и красиво. Пару раз во второй части звучат в устах старшего Козельцова толстовские слова: «Война – это не фейерверк, а трудная тяжёлая работа», но военная часть спектакля истинно толстовской простоты и глубины не достигает, видимо потому, что нет на сцене этой тяжёлой работы, запаха пота, дыма и гари, медикаментов и загнивших ран, нет войны во всей её неприглядности и отвратительности.

Нельзя!
И всё-таки нельзя играть музыкальный спектакль без живого оркестра, нельзя транслировать музыку и вокал (у артистов к щеке приклеены маленькие микрофончики), эти базовые, смыслообразующие компоненты музыкального спектакля через такую дрянную аппаратуру – в середине 4-го ряда партера слов большинства песен – не разобрать, звуки музыки можно расслышать сильно искажёнными – звук идёт какой-то глухой, «плывёт», сопровождается дребезжанием и прочими шумовыми помехами. Есть чисто интуитивное предположение, что мелодически музыка А.Петрова горазда сильнее и оригинальнее «ивасёвского» «Норд-Оста», там звучали пусть и банальные мелодии, но в исполнении живого оркестра, пропущенного через качественную звуковую аппаратуру, и то был пусть простенький, но музыкальный спектакль, то, что происходит в Театре Армии, можно назвать шумовым спектаклем, но никак не музыкальным. Нельзя в XXI веке так халатно относиться к качеству театрального звука. Ссылки на бедность – не принимаются. Театр, находящийся в подчинении Министерства Обороны РФ, вполне мог обеспечить участие в спектакле какого-нибудь гарнизонного оркестра. Помню, как живая медная музыка «военного» оркестра выводила простенький спектакль Г.Товстоногова «Перечитывая заново» на совершенно другой уровень, придавала этому, по сути, «датскому» спектаклю глубину и объём. Не понимаю, почему не остановил эту какофонию композитор, А.Петров, на премьере он присутствовал и выходил на поклоны, наверняка был на репетициях и всё это слышал. Утешает лишь одно – музыкальных номеров было немного, всего не более 25% от общей продолжительности спектакля.
Tags: Морозов, Толстой, ЦАТРА, театр
Subscribe

  • без

    Валерий Печейкин «Человек без имени», Гоголь-центр – коллективное сочинение, 2021 Дыр бул щил убещур Алексей Кручёных (1912) Россия без царя…

  • Детство, которое всегда с тобой

    Михаил Зощенко «Лёля и Минька в Школе клоунов», режиссёр Михаил Левитин-младший, Театр Эрмитаж, 2013 Счастливая, счастливая, невозвратимая пора…

  • Театру быть!

    Михаил Дурненков «Вечно живые. История в лицах» Театр Современник, режиссёр Виктор Рыжаков, 2021 27 ноября. 11 вечера. Студия Просмотр «Вечно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment