Жан (jeanix) wrote,
Жан
jeanix

О нанотехнологиях в современном театре

Михаил Зощенко «Сентиментальные повести» РАМТ, режиссёр Рустем Фесак, 2010

На маленькой сцене РАМТа – полумрак, занимаю своё место в первом ряду и оглядываюсь по сторонам, слева, в маленьком дворике, висит на верёвке бельё, справа в стену встроена боковина паровоза, время от времени где-то вдали раздаются паровозные гудки. Пахнет паровозным дымом. В детстве я много ездил с родителями по железной дороге, электровозы в то время, кажется, ещё не изобрели, а тепловозы были эксклюзивными девайсами, с тех пор запах дыма у меня всегда ассоциируется с паровозами и железной дорогой. Думаю: «Как продвинулись театральные нанотехнологии, вот уже и VOC-декорации придумали!» А потом вспоминаю, что недавно на верхних этажах РАМТа был пожар, выгорела комната, и запах дыма и гари – это просто не выветрившиеся ещё следы пожара.
В спектакле как раз вот этого настоящего (не нано) запаха дыма, запаха человеческой жизни не хватало. Всё было чистенько и аккуратненько. Поставлено по двум сентиментальным повестям М.Зощенко, жанр обозначен как «Две истории одной мечты». А по сути – две истории краха и разрушения мечты. Паровоз на маленькой сцене – это символ эпохи перемен начала двадцатого века. Любопытно, что могло бы быть символом эпохи российских перемен конца того же века, торговый ларёк? Люди всегда мечтают, и либо эти мечты рождаются временем, например, жениться на «козе» или на ларьке, в какую другую эпоху может такое пригрезиться… либо это вечные человеческие мечты (о любви, о Нём на Белом коне, о …), которые разбиваются о стальной лик времени. Кто-то из героев говорит: «Только два человека из тысячи становятся на ноги, остальные живут, чтобы прожить», в эпоху перемен люди не живут, а выживают, им не до сбычи мечт. Читаешь сентиментальные повести Зощенко и … становится смешно, так смешно, что аж до жути. В спектакле рамтовцев – тоже смешно, и забавно, и, в основном, мило. Вот этой милоты-доброты, на мой взгляд, в спектакле переизбыток. Взгляд Зощенко беспощадней, в нём доброта и горечь смешаны с фарсом и гротеском. Ведь такой «острой» была та самая паровозная эпоха, в которую сапоги и штаны становились валютой, и которая «затачивала» людей до такой степени гротесковости, что они готовы были жениться на «козе», и это было главной жизненной мечтой, символом благополучия, образом рая. В спектакле же «козиный» жених – отнюдь не человек-гротеск, просто милый чудачок. Да и парнишка-тапёр возвращается с фронтов эпохи как новенький – чистенький, аккуратненький, не «пропахший гарью времени». Поначалу подумалось, что слишком близко мы на этих сентиментальных чудаков смотрим, на таком коротком расстоянии гротеск «испаряется», но потом я вспомнил, что здесь же на этой маленькой сцене видел я спектакль, в котором с человека-гротеска снимали шинель, да так сдирали-сняли, как будто содрали с него кожу, после чего он свернулся калачиком и … умер. Выходит расстояние ни при чём, просто, видимо, зощенковские гротесковые сентиментальные истории требуют другой, более острой театральной оптики.
Tags: Зощенко, РАМТ, Фесак, театр
Subscribe

  • Андрей Мягков: роли, люди, жизнь

    Первая же кинопроба Мягкова оказалась попаданием в «яблочко». Я был приятно удивлен и очарован комедийным даром артиста, его легкостью и…

  • И вот

    гул затих, я вышла на подмостки из-за занавеса...

  • Жан-Клод Карьер: писать кино

    Морис снова смотрит в сторону Мадлен. Морис. Редко когда увидишь такую красивую женщину. Вместе с той, что утром я видел на почте, получается уже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment